Жизнь и житие старца Серафима Вырицкого

В наше время, когда Церковь канонизирует тысячи подвижников, живших совсем недавно, встал вопрос о том, что из их реальной биографии может быть вписано в официальное житие. Мы не говорим о тех случаях, когда есть сомнения в сообщаемых тем или иным мемуаристом сведениях, мы говорим о фактах, подтвержденных документально. Биография старца Серафима Вырицкого ставит этот вопрос со всей остротой.

Первое житие старца, написанное по просьбе Московской Патриархии В.П. Филимоновым и выдержавшее уже три издания, повествует о старце в умильно-трогательном тоне. Почти все острые углы сглажены, никаких вопросов у читателя не появляется.

Житие это, несомненно, вызывает чувство благодарности к его автору — ведь он в одиночку почти десять лет собирал по крупицам воспоминания о вырицком подвижнике. Он нашел множество людей, которые знали лично прп. Серафима, и записал их воспоминания, работал в архивах и разыскал важные сведения о раннем периоде жизни батюшки. Но… все-таки название, которое Валерий Павлович дал своей книге: «Прп. Серафим Вырицкий и русская Голгофа», не вполне оправдывается. О «русской Голгофе» в книге говорится не настолько подробно, насколько можно было бы. И умалчивается о самом тяжком голгофском переживании прп. Серафима Вырицкого — о судьбе его сына Николая. А также о судьбе той, кого можно назвать приемной дочерью семьи Муравьевых, — монахини Новодевичьего монастыря Иоанны (Шихобаловой).

Теперь этот пробел в биографии старца заполнен благодаря работе Лидии Ивановны Соколовой — секретаря Епархиальной комиссии по канонизации новомучеников, исповедников и подвижников Российских. В журнале «Санкт-Петербургские епархиальные ведомости» (№ 28—29, 2003) опубликованы две статьи, в которых обозреваются архивные материалы по делу Муравьева в ФСБ. В этом же журнале опубликованы и другие статьи, которые проливают свет на непростые отношения внутри питерской паствы в послереволюционное время (имеются в виду отношения между «сергианами» и «иосифлянами») и сложность пребывания прп. Серафима в Александро-Невской лавре в создавшемся положении. Мы уже не говорим о том периоде, когда Лавра стала обновленческой, — а ведь старец Серафим в то время был насельником обители, и как он мог ладить с «обновленческим начальством»? 

Вопросы можно умножить. Но уже и этих достаточно для того, чтобы из них сформировался самый главный вопрос: а можно ли в житие святого включать то, что может кого-то смутить или озадачить? Наверное, для «массового читателя» нужно ограничиться только благочестивым повествованием, не допускающим осуждения кого-либо?

Но ведь кроме осуждения есть еще и рассуждение…

«Спасение соделывается многими скорбыми», к святости приходят через скорби — учат нас святые отцы. Но в официальном житии старца Серафима мы почти не находим свидетельств о каких-либо скорбях, исключая сиротское детство и многолетнюю болезнь в пожилом возрасте. Дело в том, что, согласно традиции (не знаю хороша она или плоха), семейную, личную жизнь великих людей, а т